Продолжая слушать объяснения кукушонка, я достаю из пачки сигарету, мну в пальцах и, сделав над собой сверхчеловеческое усилие, откладываю в сторону.

Рано, еще рано. Да и кофе… не лучше ли сначала налить еще одну чашечку? А самое лучшее, конечно, — воздержаться. Ну, по крайней мере ближайшие полчаса.

Между прочим, мысль о некоторых кукушатах, умудрившихся все же обмануть охранку, довольно забавна. Если такое действительно случалось, то в чем на самом деле предназначение охранки?

Оборонять кормушку, которой, по сути дела, является место нашего клиента, от менее приспособленных к жизни? Те, кто более к ней приспособлен, разберутся между собой уже без нашего участия. В то время как мы… А какая, собственно, разница, кто именно будет лично мне платить деньги? Лишь бы платили. И не просто жалованье, а и за переработку. Такую, как сегодня. И если даже на месте нашего клиента окажется кукушонок, он от этой обязанности увиливать не станет. Должен же кто-то защищать его от целой армии неудачников и тем самым экономить ему время для схватки с настоящими, действительно опасными кукушатами.

Ну и умозаключения. С чего это меня потянуло на такие пессимистические фантазии?

Я снова встаю, делаю несколько шагов по кабинету и, сев обратно за стол, внимательно гляжу на кукушонка.

Тому тоже приходится несладко. И это заметно.

Он бормочет:

— …и вообще все эти мелкие шалости за давностью лет…

— Уверяю, — говорю я. — Для нас, для нашего дела, имеет значение все. Даже такие мелочи.

Я улыбаюсь почти ласково и в те же время значительно.

— Для нас имеет значение все. Абсолютно все. Так что исповедуйтесь, исповедуйтесь.

Кукушонок возмущенно сопит, но все же благоразумие берет в нем верх. И это означает, что к взрыву эмоций он еще не готов. А жаль. Возможно, рефери для окончательного вердикта не хватает именно этого.